Вы скажете – Иисус страдал на Голгофе. Но разве они – все эти паломники, которые поднимаются на этот холм, – разве они не счастливы?

Я прилетел к Прометею, и он уже ждал меня, хоть лицо у него и было равнодушным, и слегка поворачивался ко мне боком, словно хотел, чтобы я клевал его печень. Может, он хотел, чтобы физические страдания заглушили его душевные муки? Не знаю, он никогда не говорил мне об этом. Я становился на маленький выступ в скале и долго молчал, глядя с вершины Олимпа вниз.

Зевс? О, нет, что вы. Ему было не до того. На Олимпе небожитель не появлялся. Мы узнавали о его перемещениях только по очередному мифу. Вообще, Зевс оставлял после себя только внебрачных детей да мифы. Вот он на Крите играет в Минотавра, а вот – притворился золотым дождем, а уже через какое-то столетие (вот торопыга) бьется лебедем на полной девахе царского рода. Зевса не интересовала судьба Прометея. Да и с какой стати? Ведь не садится судья в тюремную камеру с преступником, которого приговорил к пожизненному заключению.

Боги плюют на вас после того, как решают вашу судьбу.

Зевс:

Честно говоря, мне некогда. Я тороплюсь на открытие очередного модельного агентства: мы постоянно расширяемся, и в нашем каталоге вот уже полторы тысячи самых красивых девушек Европы и Азии. Да, частенько я сплю с той из них, которая согласна ускорить свою карьеру. А вы бы не ели сладкого, работая на кондитерской фабрике? Не говорите «нет», ведь вы там еще не работали…

Тем не менее. Во избежание дальнейших недоразумений я расскажу вам правду. Даю слово: буду краток и правдив. И больше мы к этому разговору не возвращаемся, ладно?

Я знаю, что ворон не клевал печень Прометея. И тогда знал. И знаю, что Прометей страдал. Но причина страданий была в нем самом. Он сам себя мучил. Да, я не мог не приговорить Прометея к наказанию, потому что есть формальности. Формальности, которые и мы, боги, и вы, смертные, обязаны блюсти.